Методы Инквизиции.

Инквизиция быстро выработала методологию запугивания и контроля, бывшую поразительно эффективной. Порой инквизитор со своей свитой наведывался без предупреждения, но чаще же его приезд пышно обставлялся. О нем заранее объявляли во время церковных служб. Об этом извещалось в пространных прокламациях на дверях церкви и в местах скопления народа, и те, кто умел читать, быстро сообщали тем, кто не умел. Прибытие инквизитора происходило в виде торжественной процессии из сопровождавших его нотариусов, секретарей, советников, помощников, врачей и челяди, а нередко и вооруженной стражи. Обставив таким образом свое появление, инквизитор затем созывал всех жителей и местное духовенство и читал им торжественную проповедь о своей миссии и цели своего визита. Затем, словно щедро раздавая приглашения на банкет, приглашал откликнуться всех, кто желал покаяться в ереси. Предполагаемым еретикам давалось «льготное время» – обычно от пятнадцати до тридцати дней, – чтобы сознаться в грехе. Если они совершали это в указанный срок, их обычно принимали обратно в лоно Церкви, не накладывая иного, более сурового наказания, чем епитимья. Но они также были обязаны назвать имена и дать подробную информацию о всех других известных им еретиках. Как следствие, все население в целом, а не только виновные, держалось в состоянии постоянного страха, создававшего идеальные условия для манипулирования и контроля. И каждый вольно или невольно превращался в шпиона.

Прибывая в определенную местность, инквизиторы устраивались в той или другой штаб квартире и уже тут начинали слушания признаний и доносов. Система порождала часто непреодолимое искушение свести счеты, поквитаться за старые обиды, навлечь на врагов неприятности. Жен зачастую подстрекали доносить на своих мужей, детей – доносить на своих родителей. Для подкрепления первоначальных показаний вызывались свидетели. Если человек указывался в качестве соучастника двумя другими лицами, судья отправлял ему повестку с требованием предстать перед инквизиционным трибуналом. Это приказание сопровождалось письменным заявлением об имеющихся против него уликах. Имена его обвиняемых, как и имена свидетелей, никогда, впрочем, не упоминались. Если обвиняемый пытался бежать, адресованный ему вызов оглашался три воскресенья подряд. Если он по-прежнему не являлся, его официально отлучали от Церкви и объявляли вне общества. Под страхом отлучения другим людям запрещалось давать ему еду, кров или убежище.

Если же обвиняемый откликался на вызов инквизиционного трибунала, производилась официальная оценка имеющихся против него свидетельств. В том случае, если их находили достаточными, он официально брался под арест и с этого момента оставался в руках инквизиции. Поскольку никакой инквизитор не желал выглядеть способным на ошибку, использовались всевозможные ухищрения, чтобы вырвать или выбить признание. Допросы часто затягивались. По словам одного функционера, «нет нужды спешить… ибо муки и тяготы заключения нередко приносят перемену в уме». Иногда подозреваемых попросту держали в строгом заточении, пока они не сознавались. Порой на них надевали цепи и не допускали посетителей. Порой их морили голодом. Нередко их ласково увещевали. Нередко их также пытали. По гражданским законам врачи, солдаты, рыцари и знать не подлежали пыткам и пользовались неприкосновенностью. Инквизиция взялась демократизировать страдания и сделать их доступными всем, независимо от возраста, пола или социального положения. Изначально инквизиторам запрещалось самим проводить физические пытки, они могли только выступать в роли наблюдателей или надсмотрщиков, отдавая распоряжения гражданским или светским исполнителям, записывая все сказанное обвиняемым под пыткой. Затем, в 1252 году, булла, изданная папой Иннокентием IV, официально уполномочила самих инквизиторов проводить пытки – «но так, чтобы это не влекло членовредительства или угрозы для жизни». Инквизиторы быстро нашли способы, чтобы обходить это ограничение. Они также столь усердно сетовали на него, что в 1260 году новый папа Александр IV разрешил им даровать друг другу отпущение грехов за любые «непредвиденные случайности», которые могут возникать в их работе.

Судебная процедура:

Инквизитор допрашивает свидетелей в присутствии секретаря и двух священников, которые должны следить за правильной записью показаний.
Если преступление или подозрение в ереси было доказано, оговоренного арестовывали, сажали в церковную тюрьму и подвергали допросу. Помимо допросов, инквизиторы применяют пытку. Причем пролитие крови было нарушением канонического права, поэтому виды пыток избирали не кровепролитные. Особое значение придается чистосердечному признанию.
Если обвиняемый признавал себя виновным, ему не разрешалось защищаться. Признание влекло за собой доказанность дела. Далее его спрашивали, хочет ли он отречься от ереси. Если следовало согласие, то его возвращали в лоно Католической Церкви и налагали наказание(обычно это была каноническая епитимья одновременно с к-л другим наказанием, и, обычно, пожизненно, т.к. отменить приговор мог только тот же инквизитор). Если еретик упорствовал, то его передавали во власть светского суда. Хотя формально Инквизиция не выносила смертных приговоров, и даже существовала формула, произносимая при передаче еретика(в котором Инквизиция заклинала светские власти пощадить жизнь и тело отпавшего), светская власть не могла не предавать еретиков смерти.
Цель Инквизиции — уничтожение ереси; ересь же не может быть уничтожена без уничтожения еретиков; а еретиков нельзя уничтожить, если не будут уничтожены также защитники и сторонники ереси, а это может быть достигнуто двумя способами: обращением их в истинную католическую веру или обращением их плоти в пепел, после того, как они будут выданы в руки светской власти.
Вследствие своей безграничной любви Церковь могла два раза обращаться к еретикам со словами убеждения раньше, чем предать их в руки светской власти на заслуженное наказание.
Аутодафе торжественная религиозная церемония, включавшая в себя процессии, богослужение, выступление проповедников, публичное покаяние осужденных еретиков и чтение их приговоров.
Аутодафе устраивались на главной площади города при огромном скоплении народа, в присутствии духовной и светской знати. Осуждённых выводили в торжественной процессии со свечами в руках, в «позорной» одежде, босыми.
Церемония начиналаса с проповеди, после которой присутствующие клялись быть покарными инквизиции и всячески помогать ей. Далее зачитывались приговоры, сначала легкие, потом с более тяжелыми наказаниями для раскаявшихся еретиков. После этого происходила передача нераскаявшихся еретиков в руки светской власти. Аутодафе не предполагает костров, инквизиция никого не осуждала на смерть. Смертные приговоры и их исполнение полностью в руках светских властей. Самым тяжелым наказанием было отлучение от церкви и передача осужденного светским властям. По светским законам того времени ересь и отречение от веры наказывалось смертью.

Наказания.

Даже самое мягкое из наказаний – епитимья – могло быть достаточно суровым. Наиболее мягким наказанием – возлагаемым на тех, кто добровольно откликнулся во время «льготных дней» и сознался, – была порка розгами. Насколько позволяла благопристойность (и погода), добровольно сознавшийся еретик был обязан каждое воскресенье появляться в церкви, неся розги. После чего в специально отведенный момент во время мессы священник нещадно хлестал его перед всеми прихожанами. Однако на этом наказание не заканчивалось. В первое воскресенье каждого месяца грешник должен был посещать все дома, в которых он когда либо встречался с другими еретиками, – и в каждом его снова подвергали порке. Сверх того, в праздничные дни грешник должен был сопровождать всякую торжественную процессию в городе и получать дополнительные удары розгами. Таким экзекуциям жертва подвергалась всю оставшуюся жизнь, если только инквизитор, уже давно отбывший из этого места, не возвращался, вспоминал о нем и освобождал его от приговора.
Еще одной формой епитимьи, считавшейся одинаково легкой и милосердной, было паломничество. Оно должно было совершаться пешком и нередко могло продолжаться несколько лет, в течение которых семья приговоренного вполне могла умереть с голода. Имелось две формы паломничества. «Малое» предполагало посещение девятнадцати святых мест, разбросанных по всей Италии, в каждом из которых грешника пороли. «Большое» паломничество означало более длительное путешествие – из Рима в Лангедок, Сантьяго де Компостела, Кельн, Кентербери. В тринадцатом столетии находящихся под епитимьей иногда отправляли в паломничество в Святую землю в качестве крестоносцев на период от двух до восьми лет. Если они оставались в живых, по возвращении они обязаны были принести с собой послание от патриарха Иерусалимского, подтверждающее их службу. В какой то момент в крестовый поход стали отправлять так много еретиков, что папа наложил запрет на эту практику, боясь, что вся Святая земля может оказаться зараженной их учением.
Сознавшиеся еретики также могли быть приговорены к ношению в течение всей своей жизни, как дома, так и на публике, большого креста шафранового цвета, нашитого на груди и спине всех их одежд. Осужденный, таким образом, подвергался постоянному общественному унижению, осмеянию и издевательству, а порой и физическому насилию. Людей, обреченных носить такие кресты, сторонились все остальные, которые не хотели иметь с ними никаких дел. Молодым женщинам было невозможно найти себе мужа.
Наконец, епитимья могла быть в форме штрафа. Такие штрафы быстро стали источником раздора, поскольку инквизиторы нередко вымогали крупные суммы денег для себя. Вскоре взяточничество и коррупция сделались повальным явлением. В 1251 году даже папа возопил и запретил наложение штрафов. Запрет, однако, долго не продержался, и инквизиторы снова «получили право налагать по своему усмотрению наказания в виде денежных штрафов».
Смерть не давала освобождения от епитимьи. Если человек умирал прежде, чем завершался срок его покаяния, это трактовалось как божественное осуждение – свидетельство того, что его приговор не был достаточно суровым в глазах Бога. В таких случаях кости покойного извлекались из могилы и публично сжигались. Его имущество по закону могло быть конфисковано, а его семья могла понести бремя его наказаний точно так же, как могла понести бремя его долгов. Таковы были более снисходительные наказания, милосердно налагаемые на тех, кто добровольно сознавался в своих грехах и доносил на других. Сведения, получаемые от информаторов, записывались со скрупулезной обстоятельностью. Возникала гигантская «база данных», которая дополнялась последующими допросами, и весь этот материал тщательно подшивался и систематизировался для облегчения пользования им. Подозреваемым, таким образом, могли вменить в вину проступки или преступления, совершенные или якобы совершенные ими тридцатью или сорока годами раньше.

Пытки.

Традиционное неприятие Церковью пролития крови оставалось в силе. Поэтому инквизиторы продолжали избегать колющие и режущие орудия, отдавая предпочтение дыбе, тискам для зажимания пальцев и другим приспособлениям, вызывавшим истечение крови только, так сказать, «случайно». Промежуточное положение занимали щипцы и другие подобные вещицы. Вырывание кусков плоти щипцами было довольно кровавое дело. Но впрочем, если щипцы были раскаленными докрасна или добела, тогда горячий металл тут же прижигал рану и останавливал кровотечение. Подобная же софистика применялась к длительности и частоте пытки.

Изначально обвиняемый мог подвергаться пытке только однажды и не долее тридцати минут. Инквизиторы вскоре начали обходить это ограничение, заявляя, что, по существу, было только одно применение пытки и что каждый последующий тридцатиминутный сеанс являлся всего лишь продолжением первого. Либо подозреваемого могли пытать, чтобы получить ответ на один единственный определенный вопрос, а ответы на второй или третий вопрос оправдывали дополнительные сеансы пытки. Зарегистрированы многочисленные случаи, когда людей пытали дважды в день на протяжении недели или больше. На практике обвиняемого пытали до тех пор, пока он не изъявлял готовность сознаться – что он рано или поздно неизбежно делал. В этот момент его переводили в соседнее помещение, где его признание выслушивалось и записывалось. После чего ему зачитывали его признание и спрашивали, правда ли это. Если он отвечал утвердительно, записывалось, что его признание было сделано «добровольно и без принуждения», не под воздействием «силы или страха». Затем следовало вынесение приговора. Вообще же смертный приговор был последним средством. Большинство инквизиторов предпочитали сохранять «спасенную» душу в более или менее целом теле, которое – в период епитимьи или паломничества – являло собой свидетельство милосердия и величия веры. Инквизиторы также сознавали, что некоторые еретики могли жаждать скорейшего мученического конца, «а в планы инквизитора не входило доставлять им такое удовольствие». В таких случаях время и постоянные страдания были лучшими союзниками для охлаждения страсти к мученической смерти. Упорствующие жертвы в дальнейшем подвергались более продолжительным и мучительным истязаниям. Официально рекомендовалось держать их в цепях в подземном каземате по меньшей мере шесть месяцев, нередко по году или больше. Ближайшим родственникам обвиняемого изредка могли давать право на посещение, дабы смягчить его упорство. Также могли дозволяться посещения богословов, чтобы убедить или сломить упорствования еретика путем логической аргументации и увещеваний. Но как бы неохотно это ни делалось, все же выносился смертный приговор очень часто. И здесь снова проявлялось вопиющее лицемерие церковников. Инквизиторы не могли сами проводить казни, ведь это могло создать у них нехристианский облик. Вместо этого им предписывалось совершать ритуал, в котором обвиняемый передавался гражданским или светским властям, обыкновенно с установленной формулой: «Мы освобождаем тебя от нашего церковного судилища и предаем в руки светских властей. Но мы настойчиво умоляем суд смягчить свой приговор таким образом, чтобы избежать кровопролития или угрозы для жизни». По общему согласию, это была всего лишь стандартная в таких случаях и лишенная какого либо реального значения фраза, которая просто напросто позволяла инквизитору, подобно Пилату, умыть руки. Никто не питал иллюзий, что эти слова указывали на что то иное, кроме костра. Чтобы обеспечить максимальное число зрителей, казни по возможности проводились в праздничные дни. Приговоренного привязывали к столбу поверх сухих дров, сложенных достаточно высоко, чтобы могла видеть собравшаяся толпа. Позже, в Испании, жертву иногда удушали, прежде чем разгорался костер, и тем самым милосердно избавляли от мучительной агонии. Ранняя инквизиция не выказывала какого либо подобного великодушия, но в иных случаях дым делал свое дело раньше огня и даровал жертве чуть более быстрое избавление от страданий. Когда ритуал завершался, «наступал черед омерзительной процедуры, требовавшей полного уничтожения полуобгоревшего тела – расчленения его на куски, дробления костей и бросания фрагментов и внутренних органов в новый костер».

Использована литература: Г. Ли "История Инквизиции",
Р. Ли и др. "Цепные псы церкви. Инквизиция на службе Ватикана"