Истоки хорошо известны. Неоспоримо, что в Италии некоторые юридические и частные школы ведут происхождение непосредственно из римской древности. Известно также, что в Византии старая, античная система образования продолжала свое существование и развитие. Система эта, как показал Марру (известный фр. историк), сохранила свой светский характер даже в теократической христианизированной Византии. Продолжая эллинистическую традицию, образование делилось на уровни, соотносимые с нашим начальным, средним и высшим образованием. Однако в галло-римских областях учебные заведения и методика преподавания поздней империи исчезли. Мы не принимаем во внимание те труды латинских авторов, которые не были известны в Средние века, но впоследствии снова вошли в учебные программы, поскольку они не имели влияния на содержание образования. В этом срезе мы констатируем полный разрыв между средневековой и античной школами.

Средневековая школа вышла из необходимости подготовки к принятию духовного сана. Когда-то церковь доверяла светской школе эллинистического типа гуманитарное образование своих учеников. Это образование было необходимо для получения ими света божественного знания в условиях книжной, ученой религии, религии Писания и патристических комментариев, какой очень скоро стало христианство. Начиная с V века церковь, однако, уже не может прибегать к помощи этой традиционной системы, уходящей в прошлое вместе с античной культурой и деградирующей с упадком городского образа жизни, — античная школа принадлежала городу и не прижилась в деревне. Однако церковная служба все равно требует минимума знаний, одни можно назвать литературными — знание церковно-служебных текстов, другие научными — вычисление плавающих дат священных праздников, третьи художественными — церковное пение. Без этого невозможно было бы служить мессу и совершать таинства — и церковная жизнь заглохла бы. Возникла потребность в том, чтобы само духовенство, прежде всего епископы (иногда в таких странах, как Ирландия и Англия,— монастыри), обеспечило бы образование молодых клириков. В противоположность античной традиции это образование давалось непосредственно в самой церкви, и еще долгое время говорили: a juventute in ista ecclesia nutritus, — in gremio sancte matris ecclesie ab annis puerilibus enutritus (лат. О юности, в ней вскормленной, — в лоне святой матери церкви взращенных), где церковь понимается не только как сообщество, но и как место — церковный двор или придел.

Таким образом, церковное образование по своему характеру являлось профессиональным или специализированным. Господин Марру скажет: «Школа для певчих». В церкви изучали то, что было необходимо для службы и пения — Псалтырь, канонические молитвы, разумеется, на латыни, и, конечно, латынь рукописей, где содержались эти тексты. Также нужно добавить, что преподавание было устным и обращалось к памяти учащихся, как сегодня в школах Корана в мусульманских странах: кто присутствовал хоть раз на чтении стихов Корана в мечети, может легко представить урок в средневековой школе. Такой она была при своем зарождении в VI веке, такой же она оставалась до начала новой истории и даже позже. Ученики хором повторяли предложенную учителем фразу — до тех пор, пока не запоминали наизусть. Священники могли на память прочитать почти все молитвы, используемые во время службы. Так умение читать перестало быть обязательным инструментом обучения. Оно служило лишь в помощь памяти в том случае, когда забыт текст или допущена неточность. Чтение давало возможность «признать» то, что уже знали, а не открыть что-то новое, поэтому значение самого навыка чтения сильно уменьшилось.

Это специализированное образование давалось, главным образом, в кафедральных соборах под руководством епископов и для клириков подвластных им приходов. Вскоре преподавание перешло в руки их помощников, ставших впоследствии соперниками, — каноников капитула. Однако соборы позднего Средневековья предписывали настоятелям новых деревенских церквей самим заботиться об образовании преемников, то есть обучать их каноническому пению, Псалтыри и службам. Действительно, священники в тот или иной храм назначались в те времена не епископом, как сегодня, а господами, и сельский причт не обязательно обучался в соборной школе. Здесь просматриваются корни деревенской школы, неизвестной античному миру.

В той мере, в какой деревенская школа существовала во времена раннего Средневековья, она не поднималась выше элементарных знаний. Однако кафедральная школа в эпоху Каролингов претерпевает изменения и становится в конечном итоге зерном, из которого выросла западная система образования. Обучение Псалтыри и пению будет занимать не последнее место — черты «школы для певчих» сохраняются, и часто отвечающий за школу каноник капитула, «схоласт», одновременно является кантором. Между тем в программе появляются новые дисциплины — не что иное, как свободные искусства латинской культуры, наследницы культуры эллинистической, — вернувшиеся в Галлию из Италии, где их, по-видимому, никогда не забывали в частных школах, а также из Англии или Ирландии, где эта традиция сохранялась в монастырях. Отныне в средневековых школах обучение Псалтыри и пению будет дополнено изучением искусств, тривиума (грамматики, риторики, диалектики) и квадривиума (геометрии, арифметики, астрономии, музыки), а также, наконец, теологии, то есть Писания и канонического права. Случается также, что священника-преподавателя («схоласта») часто заменяют его подчиненные, один на начальном уровне (Псалтырь), представляя собой что-то вроде учителя начальных классов, другие — читая разные разделы искусств, теологии или права. Эта специализация еще не установилась повсеместно и наблюдается только в тех школах, которые достигли определенной известности, а потому привлекали учителей и учеников даже из дальних мест, как это было в Шартре или Париже. Скорее всего, большинство кафедральных школ долго существовали, имея всего двух-трех учителей, которые преподавали большую часть предметов, по крайней мере искусства. Но с XII века этих школ становится недостаточно. Капитулы вынуждены позволить всем остальным церквам иметь собственную школу. Им приходится допустить частное преподавание, и недовольство, с которым они шли на это, вызывает реакцию в виде возникновения направленной против них ассоциации учеников и учителей — университета. Мало-помалу в XII веке создается разветвленная сеть школ, некоторые из них перерастают позднее в университеты, другие остаются на более скромном уровне.

Последнее, что придало средневековой школе ее окончательный вид, — специализация в области теологии и права. Теологию перестали преподавать в одной школе с искусствами. Так появился принцип, на котором основывалась специализация образования вплоть до XIX века. С XIII века искусства, давшие в университетских городах название факультету, стали своего рода подготовительными курсами, дающими доступ к высшему образованию — теологии, праву каноническому и праву гражданскому (позже это назовут законоведением) и медицине. Университеты XIII века окончательно закрепят эту иерархию знаний. Обычно в университете было, как минимум, два факультета: факультет искусств и один или несколько факультетов более высокого уровня (в Париже — теология и каноническое право). Больше никогда уже университет не сводился к одному только факультету искусств. Искусства не были уже самодостаточны, а только готовили к следующему этапу образования. Влияние университетов нас интересует здесь прежде всего в той мере, в какой оно способствовало окончательному отделению искусств от теологии и права. Специализированное высшее образование было сконцентрировано в университетских городах, куда стекались выдающиеся преподаватели и ученики, привлеченные престижем университетов. Искусства же, избавленные от предметов-паразитов — теологии и права, — даже если и преподавались дипломированными университетскими мэтрами, не всегда были поглощены университетами. Школы искусств сохранились повсюду, даже если там, где они существовали, не возникли университеты, количество этих школ значительно увеличилось к концу Средних веков.
Итак, преподавание искусств в университетских стенах или вне их распространилось по всей стране, здесь под эгидой капитула, а там — епископа или аббата. Оно включало латынь (в том числе Псалтырь), но исключало теологию, оба вида права и медицину. Именно искусства интересуют нас в качестве предмета преподавания в XIII веке.

Средневековая школа предназначалась только обладателям тонзуры — клирикам и монахам. В конце Средних веков она открывается и для мирян, с этого времени постепенно становясь доступной все более широким слоям населения. Однако вплоть до середины XVIII века она остается латинской.

В Средние века и в начале новой истории эти начальные знания(чтение, письмо на родном языке) и навыки не преподавались в школах, их приобретали дома и в процессе обучения ремеслу. Школа начиналась с изучения латыни и заканчивалась на том уровне знаний, который был необходим для той или иной профессиональной карьеры. Сельскому священнику было достаточно знать наизусть литургические тексты, будущему прокурору требовалось больше. Конечно, в средневековой школе преподавали элементарные знания латыни (Псалтырь, например; по ней учились читать).

Не существовало представления об образовании, разделенном на несколько уровней, соответствующих трудности предметов, от простого к сложному. Наиболее удивительный пример полного отсутствия такой дифференциации дает нам грамматика. Начиная с XV века грамматика относится к элементарным предметам, и чем далее, тем элементарнее она становится. В античности же, напротив, грамматика является наукой, и наукой сложной, соответствующей сегодняшней филологии. Средние века унаследовали от античности эту концепцию грамматики, одной из составляющих тривиума, и даже старшие студенты относились к ней достаточно серьезно. Так, Иоанн Солсберийский в XII веке посещает уроки грамматики в возрасте между семнадцатью и двадцатью годами. На них читались и перечитывались Commentarium grarnmaticorum libri XVII Присциана, латинского грамматика V века. В 1215 году устав Парижского университета предписывает школам искусств изучение книг Присциана в течение по меньшей мере двух лет. Позже Присциана заменит Doctrinale puerorum Александра де Вильдье (XIII век), состоящее из 12 глав: склонения, исключения из правил, степени сравнения, артикли или определители рода, претериты и супины, глаголы-исключения, четыре глагольные формы, переходные, непереходные и взаимные конструкции, долгие и краткие гласные, ударение, синтаксис. «Доктринал» будет общим учебником грамматики вплоть до конца XV века, когда во Франции его заменит Деспотер, не менее сложный, но демонстрирующий — впервые — педагогический подход, а не просто сумму научных знаний.

Эту научную грамматику изучали сразу после чтения Псалтыри или даже одновременно с ней дети примерно десяти лет. Естественно, учение начиналось не с Присциана или «Доктринала». Первой книгой был Донат, то есть De octo partibus orationis Доната, грамматика IV века. Эту книгу называли еще Donatus minor, чтобы отличить от других книг Доната, или Ars minor, и это наталкивает на мысль, что речь идет об элементарном образовании, входившем, однако, в состав искусств. Позже «Донат» станет синонимом базовых знаний: если выучил Доната, то уже не пропадешь. Некоторые частные учителя получили право преподавать Доната, но только его одного.

Во многих рукописях Донат дополняется цитатами из Присциана, которого можно считать автором для старших студентов. В начале XI века англосаксонский автор Эльфрик пишет диалог на латыни, предназначенный начинающим школярам на уровне Доната; он дополняет его Excerptiones de Prisciano minore vel majore, получается нечто вроде дайджеста или антологии Доната и Присциана. С другой стороны, в 1393 году книгу Доната находят среди описания вещей ограбленного болонского студента, она соседствует там с «Доктриналом» и трактатами Боэция по диалектике, музыке и квадривиуму, — как если бы сегодня мы обнаружили в сумке студента философского класса среди прочих учебник грамматики французского языка. Значит, грамматика являлась одновременно и наукой, и начальным знанием, она занимала в одинаковой степени и пятнадцати-двадцатилетнего клирика, и десятилетнего послушника. Это была та же грамматика и те же авторы поздней империи.

Другой пример отсутствия разделения на уровни — школьный цикл Иоанна Солсберийского. Он родился примерно в 1137 году. Приехал в Париж в четырнадцать лет. К этому возрасту он получает первое образование: Псалтырь, Донат, начатки свободных искусств. Он прибывает в Париж, чтобы пополнить свои знания у знаменитых учителей. Они, как и в XIII веке, могли специализироваться на той или иной составляющей свободных искусств: один учитель мог преподавать грамматику, другой — риторику, третий — диалектику или логику, еще кто-то квадривиум, но правилом такое разделение не являлось. Чаще один и тот же человек преподавал все искусства, более подробно останавливаясь на любимом предмете. Так, в XVI веке Одой де Турне, у которого было 200 учеников, преподавал все искусства, несмотря на то, что «praecipue tamen in diaSectica eminebat» (лат. Преимущественно, однако, блистал в диалектике). И в XII—XIII веках в Париже и университетских городах у учителей специализация все еще столь же относительна. Итак, по прибытии в Париж наш школяр первым делом обращается не к преподавателю грамматики. Он ходит на уроки диалектики, то есть изучает Боэция и Порфирия и их комментарии к «Органону» Аристотеля. Он проводит там два года, и когда после длительной отлучки возвращается в Париж, то находит у того же учителя прежних товарищей, занимающихся все теми же диалектическими упражнениями, бесполезными в его глазах, но представляющими достаточный интерес, чтобы долгое время удерживать внимание учащихся. В XIII веке люди часто задерживаются на изучении того или иного предмета из разряда свободных искусств. Тем временем диалектика нисколько не отвращает внимания Иоанна от грамматики, он не намерен ее пропускать, хотя и начал учебу в Париже с диалектики. В течение трех лет он возвращается к грамматике еще несколько раз — ему уже почти двадцать. Чем не пример двойственного положения грамматики — одновременно и науки, и элементарного знания. В двадцать лет Иоанн не расстается с жизнью школяра. Он записывается на занятия к учителю, где снова проходит тот же цикл ob eo cuncta relegi (лат. С того же, чтобы изучать снова), с добавлением квадривиума, которого он еще не касался, то есть наук (et inaudita quaedam ad quadrivium pertinentia). Затем он принимается за риторику, уже им изученную (relegi quoque rhetoricam) и заканчивает учебу логикой, где вновь встречается с «Органоном». После он сам начинает преподавать искусства, зарабатывая этим на жизнь, и вернется к школярству лишь на высшем факультете, изучая теологию. Пока в течение долгих лет Иоанн Солсберийский изучает искусства, он не следует никакому учебному плану и в его занятиях нельзя установить никакой последовательности: диалектика, грамматика, повторение тривиума, квадривиум, риторика, логика. Порядок мог быть и иным. Традиции — что в какой последовательности должно следовать — не существовало. Каждый учитель составлял программу так, как считал нужным, и преподавал в одно время предметы, которые, по общему мнению, стояли на одной ступени по степени трудности и важности.

Однако «Реформа 1366 года Парижского университета» кардиналов Сен-Марка и Сен-Мартена намечает кое-какие пути дифференциации по уровням — такая тенденция чужда реформе Робера де Куркона 1215 года. Этот текст дает программу университетских экзаменов. Прежде всего, чтобы сдать determinatio — в будущем экзамен на степень бакалавра — требуется: 1) грамматика, sint in grammatica edocti, et Doctrinale et Graecismum audtverint (лат. Были бы грамматике обучены... Доктринал и греческий знали бы), 2) логика, veterem artem totam (лат. Старым всем искусствам), или же «Органон», а также «О душе» Аристотеля. Чтобы далее сдать на licencia docendi — физика и научные трактаты Аристотеля, de generatione et corruptione, de caelo et mundo, parva naturalia (лат. О возникновении, о небе и мире, малые в природе). Для степени магистра искусств — «Этика» и «Метеорология» того же Аристотеля. В этой схеме угадываются элементы дифференциации: грамматика и логика, занимающие вместе больше всего места в программах классов искусств, квадривиум и философия морали. Однако это деление остается неточным, так как оставляет в одной плоскости грамматику и логику; здесь, скорее, речь идет о классификации, соответствующей более упорядоченному, нежели ранее, школьному процессу, лучшей организации экзаменов, имеющей целью установить для лиценциатов и получающих степень магистра предметы, которые не требуется сдавать, чтобы получить звание бакалавра. Впрочем, такое распределение предметов между тремя видами экзаменов диктуется не степенью трудности — «Органон» и «О душе» нисколько не легче «Физики» или «Этики», — и не последовательностью, в которой их преподают, поскольку время получения степени бакалавра, лиценциата или магистра сближается, и все три экзамена к началу новой истории фактически сливаются, становясь формальными этапами одного и того же испытания.

Из книги Филиппа Арьеса «Ребенок и семейная жизнь при Старом порядке»